Павел Быркин / РИА Новости / Спутник / IMAGO / SNA / Scanpix / LETA
Татьяна Становая
Крушение привычного цифрового мира
Оснований полагать, что у российского политического режима накопились серьезные внутренние проблемы, за последние недели стало заметно больше. Общество давно привыкло к постоянному росту запретов, но теперь новые ограничения появляются настолько стремительно, что люди не успевают к ним адаптироваться. При этом они все чаще напрямую затрагивают повседневную жизнь большинства.
За два десятилетия россияне освоили удобную цифровую инфраструктуру: многие услуги и товары можно было получить быстро и относительно качественно. Даже первые военные запреты почти не сломали эту систему: блокировка Facebook и X (Twitter) затронула небольшое количество пользователей, Instagram продолжили открывать через VPN, а массовый чат перетек из WhatsApp в Telegram.
Теперь же привычный цифровой порядок начал рушиться буквально за считаные недели. Сначала прошли затяжные сбои мобильного интернета, затем была предпринята попытка вытеснить Telegram, переводя аудиторию в государственный мессенджер MAX, а затем под удар попали и VPN‑сервисы. Телевидение внезапно заговорило о пользе «цифрового детокса» и живого общения, но трудно сказать, что эта риторика находит отклик у общества, чья жизнь давно встроена в онлайн‑сервисы.
Даже внутри самой системы власти мало кто ясно представляет, к каким политическим последствиям может привести такой курс на форсированное закручивание цифровых гаек. Инициатива исходит от силовиков, прежде всего ФСБ, при этом у этой кампании фактически нет продуманного политического сопровождения, а исполнители на нижних этажах власти нередко относятся к запретам критически. Над всем этим стоит Владимир Путин, который одобряет ужесточения, не вдаваясь в технические и политические нюансы.
В результате линия на жесткие ограничения в интернете сталкивается с осторожным саботажем на уровне отдельных ведомств, с открытым недовольством со стороны лояльных комментаторов и с раздражением бизнеса, местами переходящим в панику. Ситуацию усугубляют регулярные масштабные сбои: действия, еще недавно казавшиеся простыми — вроде оплаты картой или вызова такси, — внезапно оказываются невозможными.
Для обычного пользователя итог выглядит одинаково удручающе, независимо от того, кто именно виноват: интернет работает с перебоями, файлы и видео не отправляются, голосовая связь то пропадает, то возвращается, VPN постоянно «отваливается», банковской картой расплатиться не получается, а наличные снять сложно. Сбои устраняют, но ощущение нестабильности и страха остается.
Блокировки и выборы: конфликт интересов
Волна общественного недовольства нарастает всего за несколько месяцев до думских выборов. Речь не о том, способна ли власть обеспечить себе формальный успех на голосовании, — исход предсказуем. Куда важнее, удастся ли провести кампанию без крупных сбоев и резких всплесков раздражения, когда информационную повестку уже трудно контролировать, а ключевые инструменты принуждения оказываются в руках силовых структур.
Внутриполитический блок, отвечающий за выборы, с одной стороны, заинтересован в продвижении MAX, где коммуникация и реклама проще контролируются. С другой — за годы элита привыкла к автономности Telegram, к сложившимся каналам передачи информации и негласным правилам игры. Практически вся электоральная и политическая коммуникация давно сосредоточена именно там.
Государственный мессенджер устроен иначе: он прозрачен для спецслужб, включая политическую активность и теневые коммерческие схемы. Для чиновников и политических игроков это означает рост уязвимости перед силовиками. Использовать такой инструмент — значит добровольно передавать контроль над значительной частью собственной коммуникации структурам, от которых они сами зависят.
Как силовики подминают внутреннюю политику
Постепенное расширение влияния силовых ведомств на внутреннюю политику идет много лет. Но формально за выборы отвечает не ФСБ, а блок внутренней политики администрации, и там, при всей нелюбви к иностранным интернет‑площадкам, недовольство нынешней тактикой силовиков заметно.
Тех, кто курирует внутреннюю политику, тревожит прежде всего непредсказуемость и сокращение их возможностей влиять на развитие событий. Решения, определяющие отношение общества к власти, принимаются и реализуются в обход традиционных политических менеджеров. На это накладывается неопределенность военных планов в Украине и непредсказуемые дипломатические маневры, что только усиливает ощущение хаоса.
В таких условиях подготовка к выборам все больше смещается к административному принуждению и силовым методам. Идеология и нарративы отступают на второй план, а вместе с ними — и влияние внутриполитического блока, привыкшего управлять именно за счет работы с общественным мнением.
Многолетняя война дала силовым структурам аргумент для продвижения практически любых решений под лозунгом «безопасности». Но чем дальше, тем заметнее, что обеспечение абстрактной государственной безопасности происходит за счет более конкретной безопасности граждан, бизнеса и самой бюрократии.
Во имя цифрового контроля отключается связь в приграничных регионах, где людям критически важны оповещения об обстрелах. Проблемы возникают и у военных, зависящих от устойчивой связи, и у малого бизнеса, для которого реклама и продажи в интернете — вопрос выживания. Даже проведение пусть несвободных, но внешне убедительных выборов отходит на второй план по сравнению с задачей установления полного контроля над сетью.
Так формируется парадоксальная картина, когда в результате расширения государственного контроля не только общество, но и отдельные компоненты самой системы власти начинают чувствовать себя менее защищенными. За несколько лет войны внутри механизма управления практически не осталось структур, способных уравновешивать ФСБ, тогда как роль президента смещается в сторону пассивного одобрения.
Публичные высказывания Владимира Путина ясно показывают, что силовики получили зеленый свет на новые ограничения. Одновременно становится заметно, насколько глава государства далек от технических деталей происходящего и не стремится в них разбираться.
Сопротивление элит и риск нового конфликта
При все усиливающемся влиянии силовиков архитектура российской власти формально сохраняет довоенный вид. В ней по‑прежнему есть заметная группа технократов, определяющих экономический курс, крупные корпорации, обеспечивающие бюджет, и внутриполитический блок, чьи функции расширились и за пределы страны. Курс на тотальный цифровой контроль реализуется без их одобрения и часто вопреки их интересам.
Это создает напряженный вопрос: кто кого перестроит — силовой блок систему под себя или элита сумеет затормозить самые радикальные инициативы. Нынешняя ситуация толкает ФСБ к ужесточению линии: любое сопротивление воспринимается как вызов, требующий ответа в виде новых репрессий и попыток еще плотнее переформатировать институты.
Дальнейшее развитие будет зависеть от того, перерастет ли раздражение в более организованное сопротивление внутри элиты и хватит ли у силовиков ресурсов подавить его. Неопределенности добавляет и тема возрастающего отрыва Путина от происходящего: все чаще звучит мысль, что он не видит путей ни к быстрому миру, ни к убедительной военной победе, теряет понимание динамики процессов в стране и не желает вмешиваться в спор «профессионалов».
Политическое преимущество Кремля долгие годы строилось на представлении о силе и контроле. Если фигура президента начнет восприниматься как слабая и неспособная к принятию решений, она перестанет быть опорой и для силовых структур. На этом фоне борьба за новую конфигурацию власти в воюющей России вступает в активную фазу.
