Имена всех героев изменены из соображений безопасности.
«Я установила „Макс“ один раз, чтобы узнать результаты олимпиады — и сразу удалила»
Марина, 17 лет, Владимир
За последний год блокировки стали ощущаться гораздо сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы отключат дальше. Раздражает, что решения принимают люди, для которых интернет не так важен, как для моего поколения. Ограничения только подрывают их авторитет в глазах молодежи.
Когда приходят сообщения о воздушной опасности, на улице перестает работать мобильный интернет — ни с кем не связаться. Я пользуюсь мессенджером Telega, но Apple помечает это приложение как потенциально опасное, и это немного пугает. Тем не менее я продолжаю им пользоваться, потому что он хотя бы работает вне дома.
Приходится бесконечно включать и выключать VPN: включить, чтобы зайти в TikTok, выключить, чтобы открыть VK, снова включить — ради YouTube. Это постоянное переключение ужасно раздражает. К тому же блокируют и сами VPN‑сервисы, приходится постоянно искать новые.
Замедление и блокировки видеоплощадок тоже сильно ударили. Я выросла на YouTube, это мой главный источник информации. Когда его начали замедлять, было ощущение, будто у меня пытаются отнять кусок жизни. Все равно продолжаю смотреть YouTube и получать информацию через Telegram.
С музыкальными сервисами похожая история. Пропадают не только приложения, но и отдельные треки — из‑за законов их просто убирают. Раньше я пользовалась «Яндекс Музыкой», сейчас все чаще приходится открывать SoundCloud или искать способ оплачивать Spotify.
Иногда блокировки прямо мешают учебе. Когда интернет работает только по «белым спискам», какие‑то базовые ресурсы оказываются недоступны. Однажды у меня даже не открывался сайт «Решу ЕГЭ».
Особенно обидно было, когда заблокировали Roblox. Мало кто сначала понимал, как туда заходить, а для меня это был важный способ общения: там у меня появились друзья. После блокировки мы вынужденно перенесли общение в Telegram, но Roblox до сих пор плохо работает даже через VPN.
При этом у меня нет ощущения, что доступ к информации стал полностью закрытым. Я продолжаю находить нужный контент. Даже наоборот: кажется, что в TikTok и Instagram стало больше взаимодействия с людьми из других стран. Если в 2022–2023 годах российский сегмент был больше замкнут сам на себе, то сейчас я часто вижу контент из Франции, Нидерландов и других стран. Возможно, потому что люди стали целенаправленно искать зарубежные видео. Сначала было взаимное непонимание, а теперь больше разговоров о мире и попыток наладить общение.
Для моего поколения обход блокировок — базовый навык. Все умеют пользоваться сторонними сервисами и не хотят переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями уже обсуждали, где будем на связи, если заблокируют вообще всё — доходило до идей общаться через Pinterest. Старшему поколению, как правило, проще смириться и перейти на доступный отечественный сервис, чем разбираться с обходными решениями.
Не думаю, что мое окружение готово выйти на акции протеста против блокировок. Об этом можно говорить, обсуждать в чате, но перейти к действиям — совсем другой уровень, здесь появляется страх за собственную безопасность. Пока это только разговоры, чувство опасности не так сильно.
В школе нас пока не заставляют переходить на мессенджер «Макс», но есть ощущение, что давление может появиться при поступлении в вуз. Однажды я уже ставила «Макс», чтобы узнать результаты олимпиады. Указала выдуманные данные, не разрешила доступ к контактам, а потом сразу удалила приложение. Если его снова навяжут, буду стараться минимизировать объем личной информации внутри. Есть яркое ощущение небезопасности из‑за постоянных разговоров о возможной слежке.
Надеюсь, что в будущем блокировки отменят, но, судя по тому, что происходит сейчас, кажется, будет только сложнее. Говорят о новых ограничениях и о том, что VPN могут заблокировать полностью. Есть ощущение, что искать обходные пути станет труднее. Наверное, придется общаться через VK или обычные SMS, пробовать другие приложения. Это будет непривычно, но, думаю, я смогу адаптироваться.
Я хочу стать журналистом, поэтому стараюсь следить за новостями в мире и смотреть познавательные проекты. Верю, что даже в нынешних условиях можно реализовать себя в профессии: есть много направлений, не связанных напрямую с политикой.
О будущем думаю так: скорее всего, останусь работать в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть сильная привязанность к родной стране. Возможно, задумалась бы о переезде, если бы начался какой‑то глобальный конфликт, но сейчас таких планов нет. Я понимаю, что ситуация сложная, но уверена, что смогу к ней адаптироваться — и важно, что у меня вообще появилась возможность об этом вслух сказать.
«Моим друзьям не до политики. Кажется, что это все „не про нас“»
Алексей, 17 лет, Гатчина, Ленинградская область
Сейчас Telegram — центр моей повседневной жизни: там и новости, и общение с друзьями, и учебные чаты с одноклассниками и учителями. При этом я не чувствую себя полностью отрезанным от интернета, потому что все вокруг — школьники, учителя, родители — уже научились обходить блокировки. Это стало обычной рутиной. Я даже думал поднять собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних решений, но пока не реализовал.
Тем не менее ограничения ощущаются постоянно. Чтобы послушать музыку на SoundCloud, который недоступен, нужно сначала включить один сервер, затем другой. Потом, чтобы зайти в банковское приложение, приходится выключать VPN — оно с ним не работает. В итоге весь день проходишь в дерганом режиме: включить, выключить, переподключить.
С учебой тоже непросто. У нас в городе мобильный интернет отключают почти каждый день, и в такие моменты не работает электронный дневник — он не входит в «белые списки». Бумажных дневников давно нет, и ты просто не можешь посмотреть домашнее задание или расписание. Мы обсуждаем учебу и задания в школьных чатах в Telegram, но когда мессенджер работает «через раз», можно легко пропустить важную информацию и получить плохую оценку просто потому, что не видел задание.
Больше всего раздражают официальные объяснения блокировок. Говорят, что это делается ради борьбы с мошенниками и ради безопасности, но потом в новостях рассказывают, что мошенники спокойно работают в «разрешенных» сервисах. В итоге непонятно, в чем реальный смысл. Еще слышал высказывания местных чиновников в духе: «вы слишком мало делаете для победы, пока так — свободного интернета не будет». Становится очень не по себе.
С одной стороны, к ограничениям привыкаешь и начинаешь относиться безразлично. С другой — временами жутко раздражает, что ради обычного общения или игр нужно включать кучу всего: VPN, прокси и так далее.
Сильнее всего накрывает в моменты, когда понимаешь, что нас постепенно отрезают от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса, и сейчас с ним стало гораздо сложнее связываться. Тогда ощущаешь уже не просто бытовые неудобства, а настоящую изоляцию.
Про призывы выйти на акции 29 марта я слышал, но участвовать не собирался. Кажется, что люди в итоге просто испугались, и ничего не произошло. Мое окружение — в основном подростки до 18 лет. Они сидят в Discord, играют, общаются, хиккуют. Им точно не до политики. В целом есть ощущение, что все это «не про нас».
Больших планов на будущее я не строю. Заканчиваю 11‑й класс и хочу поступить хотя бы куда‑то. Профессию выбрал прагматично — гидрометеорология, потому что лучше всего знаю географию и информатику. Но есть тревога, что из‑за льгот и квот для семей участников боевых действий можно просто не пройти по конкурсу. После учебы хочу зарабатывать, скорее в бизнесе, чем по специальности, — через личные контакты.
Раньше думал о переезде в США, сейчас максимум рассматриваю Беларусь — это проще и дешевле. Но все равно, скорее всего, останусь в России: родной язык, знакомая среда, привычные люди. Адаптироваться за границей психологически сложно. Переезд стал бы реальным вариантом, только если бы лично для меня появились жесткие ограничения, вроде статуса «иностранного агента» или чего‑то похожего.
За последний год, как мне кажется, в стране стало хуже, и дальше, вероятно, будет только жестче. Пока не произойдет что‑то серьезное — сверху или снизу, — это продолжится. Люди недовольны, обсуждают, но до действий дело не доходит. И я их понимаю: всем страшно.
Если представить, что VPN и любые обходы полностью перестанут работать, это радикально изменит мою жизнь. Это уже будет не жизнь, а существование. Но, скорее всего, и к этому со временем все привыкнут.
«Думаешь не об учебе, а о том, как вообще добраться до нужной информации»
Елизавета, 16 лет, Москва
Телеграм и другие сервисы уже давно не воспринимаются как что‑то дополнительное. Это минимум, которым пользуемся каждый день. Поэтому очень неудобно, когда ради того, чтобы просто зайти в привычное приложение, нужно что‑то включать, переключать, особенно вне дома.
Эмоционально это вызывает прежде всего раздражение, а еще тревогу. Я много занимаюсь английским, стараюсь общаться с людьми из других стран. Когда они задают вопросы о ситуации в России и об устройстве интернета здесь, странно осознавать, что где‑то людям даже сложно представить, зачем нужен VPN и почему его приходится включать ради каждого отдельного приложения.
За последний год стало ощутимо хуже. Особенно я это почувствовала, когда начали отключать мобильный интернет на улице. Не работают уже не отдельные приложения, а все сразу: выходишь из дома — и интернета практически нет. На любые действия уходит больше времени, чем раньше. VPN не всегда подключается с первого раза, приходится переходить во VK или другие соцсети, но далеко не у всех моих знакомых там есть аккаунты. В итоге, как только выхожу из дома, наши обычные способы общения «ломаются».
VPN и другие обходные инструменты тоже работают нестабильно. Иногда есть буквально минута, чтобы быстро что‑то сделать, — начинаю подключаться, а оно не срабатывает ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.
При этом само включение VPN стало автоматическим действием. Он у меня подключается одним нажатием, без захода в приложение, и я уже не замечаю, как это делаю. Для Telegram настроены разные прокси и серверы: сначала проверяю, какой из них работает, если не подключается — отключаю и иду включать VPN.
По такой же схеме приходится действовать и с играми. Например, мы с подругой играли в Brawl Stars, и ее отключили. На телефоне я специально поставила DNS‑сервер, и теперь, чтобы поиграть, по привычке захожу в настройки, включаю его, а уже потом запускаю игру.
Учебе ограничения мешают очень сильно. На YouTube огромное количество обучающих роликов, а мой VPN к этому сервису сначала подключался плохо. Я занимаюсь обществознанием и английским для олимпиад, часто включаю лекции фоном. Обычно смотрю их не на телефоне, а на планшете, а там видео то долго загружается, то не открывается вообще. Приходится думать не о предмете, а о том, как дотянуться до нужной информации. Российские видеоплощадки мне не подходят — там просто нет контента, который нужен для занятий.
Из развлечений чаще всего смотрю блоги о путешествиях на YouTube и слежу за американским хоккеем. Раньше нормальных русскоязычных трансляций почти не было, только записи. Сейчас появляются люди, которые перехватывают трансляции и переводят их на русский, так что смотреть стало проще, хотя и с задержкой.
В целом подростки в обходе блокировок разбираются лучше взрослых. Но многое зависит от конкретного человека и от того, насколько ему это вообще нужно. Людям старшего возраста порой сложно даже с базовыми функциями смартфона, не говоря уже о прокси. Мои родители, например, не очень хотят тратить на это силы: мама просит меня, я ей устанавливаю VPN, настраиваю, объясняю. Мои ровесники обычно уже все знают: кто‑то сам пишет себе скрипты, кто‑то просто спрашивает у друзей. Взрослые, если им все же нужна информация, часто обращаются к детям.
Когда у меня сломался первый популярный VPN, я в прямом смысле потерялась в городе: не смогла открыть карты и написать родителям, пришлось спускаться в метро и ловить Wi‑Fi. После этого я пошла на крайние меры: меняла регион в App Store, использовала иностранный номер знакомой, придумывала адрес, скачивала новые VPN — они работали какое‑то время и тоже «отваливались». Сейчас у меня платная подписка, которой пользуемся всей семьей, она пока держится, но серверы все равно приходится часто менять.
Самое неприятное — это постоянное ощущение напряжения даже ради базовых вещей. Несколько лет назад я не могла представить, что мой телефон однажды окажется почти бесполезным. Теперь есть тревога, что в какой‑то момент может отключиться вообще всё.
Если VPN окончательно перестанут работать, я не представляю, что делать. Контент, который я получаю благодаря обходу блокировок, составляет большую часть моей жизни. И дело не только в подростках: это способ общаться, понимать, как живут другие, что они думают, что происходит в мире. Без этого остаешься в очень маленьком закрытом пространстве — дом, учеба и ничего больше.
Если такое все‑таки случится, вероятнее всего, большинство просто переедет во VK. Очень не хочется, чтобы нас заставили перейти в «Макс» — это воспринимается как крайняя точка.
О протестах против блокировок я слышала, но ни я, ни мое окружение к участию не готовы. Нам здесь учиться, строить жизнь. Есть страх, что одно участие в акции может навсегда закрыть множество возможностей. Тем более, когда видишь реальные истории людей моего возраста, которые после митингов оказываются в другой стране и вынуждены начинать все заново. Плюс никто не отменял ответственность перед семьей.
Я думаю об учебе за границей, но бакалавриат хочу пройти в России. Жить в другой стране мне всегда казалось интересным опытом: я с детства люблю языки и хочу посмотреть, как устроена жизнь «по‑другому».
При этом хотелось бы, чтобы в России наладилась ситуация с интернетом и в целом что‑то изменилось. Люди не могут нормально относиться к войне, особенно когда туда уходят их родственники.
«Когда на уроках не открывается ни одна онлайн‑книга, приходится идти в библиотеку»
Анна, 18 лет, Санкт‑Петербург
То, что происходит с интернетом, выглядит странно и пугающе. В официальных сообщениях говорят про какие‑то «внешние причины», но по тому, что именно блокируется, видно: в первую очередь стараются ограничить обсуждение проблем и доступ к неудобной информации. Иногда я просто сижу и думаю: мне 18, я взрослею, а будущее кажется туманным. Шучу, что скоро будем общаться голубями, но за этим ощущается настоящее отчаяние. И все‑таки хочется верить, что это когда‑нибудь закончится.
В повседневной жизни ограничения чувствуется на каждом шагу. Я уже сменила, кажется, десяток VPN‑сервисов — они просто перестают работать. Выходишь гулять, включаешь музыку и вдруг понимаешь, что какие‑то треки в «Яндекс Музыке» исчезли. Чтобы их послушать, нужно включить VPN, открыть YouTube и держать экран включенным. В результате я стала меньше слушать любимых исполнителей — каждый раз проделывать этот путь банально лень.
С общением пока удается справляться: с кем‑то мы перешли на VK, которым я раньше практически не пользовалась. Пришлось привыкать. Но сама платформа мне не очень нравится: заходишь — и лента забита странным, местами жестоким контентом.
Блокировки отражаются и на учебе. На уроках литературы мы часто пользуемся электронными книгами, но нередко не открывается ни один онлайн‑ресурс, приходится идти в библиотеку и искать печатные версии. Это сильно замедляет процесс, да и доступ к многим материалам стал куда сложнее.
Онлайн‑занятия тоже пострадали. Учителя часто вели дополнительные занятия через Telegram на добровольной основе. В какой‑то момент все сломалось: звонки срывались, никто не понимал, через что теперь созваниваться. Каждый раз новое приложение, какой‑нибудь очередной зарубежный мессенджер, и ты не понимаешь, что скачивать. В итоге у нашего класса три параллельных чата — в Telegram, WhatsApp и VK — и каждый раз приходится выяснять, что из этого в данный момент работает, просто чтобы спросить про домашку или уточнить, состоится ли занятие.
Я готовлюсь поступать на режиссуру, и когда получила список литературы, с удивлением поняла, что почти ничего не могу найти. Это в основном зарубежные теоретики XX века. Их нет ни в «Яндекс Книгах», ни в каком‑то приемлемом электронном виде. Можно отыскать издания на маркетплейсах, но по сильно завышенным ценам. Недавно увидела новости, что из продажи могут убрать книги Фредрика Бакмана, а я как раз планировала познакомиться с современной зарубежной прозой. В итоге не знаешь, успеешь заказать или нет.
Больше всего я провожу времени на YouTube: смотрю стендап‑комиков, блогеров. Сейчас кажется, что у многих из них только два пути: или они получают клеймо «неугодных», или переходят на отечественные аналоги видео‑платформ. Эти аналоги я по принципиальным причинам не смотрю, и те, кто полностью туда переехал, для меня просто исчезли.
У моих ровесников обычно нет проблем с обходом блокировок. А те, кто младше, зачастую разбираются еще лучше. Когда в 2022 году ограничили TikTok, нужно было ставить модифицированные версии приложения — слышала, как спокойно с этим справлялись ребята помладше. Мы же часто помогаем преподавателям: устанавливаем им VPN, объясняем, как ими пользоваться. Взрослым это сложнее — им нужно буквально показывать каждый шаг.
«Если завтра отключат всё, это будет как страшный сон»
Елизавета, 18 лет, Санкт‑Петербург
Я начала активно интересоваться политикой еще в 2021 году, во время крупных акций протеста. Старший брат тогда много объяснял, я стала внимательно следить за происходящим. После начала войны поток ужасных новостей стал таким, что в какой‑то момент я поняла: если продолжу в том же режиме, просто сломаюсь. Тогда же мне поставили диагноз — тяжелая депрессия.
Эмоциональные силы на оценку действий государства у меня закончились уже пару лет назад. Я выгорела и во многом ушла во внутреннюю изоляцию, хотя продолжаю следить за ситуацией.
Новые блокировки вызывают скорее нервный смех. С одной стороны, это было ожидаемо, с другой — каждый раз выглядит как абсурд. Мне 17 лет, я человек, который буквально вырос в интернете. Первый смартфон с доступом в сеть у меня появился, когда я пошла в школу. Вся жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сейчас ограничивают: Telegram, YouTube и многие другие, у которых нет полноценных аналогов. Заблокировали даже сайт, посвященный шахматам. Кажется, границы возможного абсурда постоянно расширяются.
Последние годы всем вокруг привычнее всего было общаться в Telegram — даже родители и бабушка им пользуются. Брат живет в Швейцарии, и раньше мы спокойно созванивались по мессенджерам, а теперь ищем обходные пути: прокси, моды, DNS‑сервера. Парадокс в том, что многие такие решения сами по себе небезопасны и могут собирать данные, но при этом кажутся надежнее, чем некоторые отечественные платформы.
Еще несколько лет назад я вообще не знала, что такое прокси и DNS. Сейчас это часть повседневной рутины: включить, выключить, переподключить. На ноутбуке стоит специальная программа, которая перенаправляет трафик популярных зарубежных сервисов мимо российских серверов.
Блокировки мешают и в учебе, и в досуге. Раньше классный чат был в Telegram, теперь его перенесли во VK. С репетиторами мы привыкли созваниваться в Discord, но когда он стал нестабильно работать, пришлось искать альтернативы. Zoom еще более‑менее держится, а вот некоторые отечественные сервисы для видеосвязи сильно лагают — заниматься там почти невозможно.
Ограничения касаются даже базовых учебных инструментов. Заблокировали популярный сервис для создания презентаций, и я долго не понимала, чем его заменить. Сейчас перешла на «Google Презентации», но для их стабильной работы опять же нужен обход блокировок.
Сейчас я заканчиваю 11‑й класс, поэтому времени на развлечения остается мало. Утром могу немного полистать TikTok — для этого нужен отдельный обходной клиент. Вечером иногда включаю видео на YouTube при помощи специальных программ. Даже для того, чтобы поиграть в Brawl Stars, мне приходится включать VPN.
Для моих ровесников умение обходить блокировки — уже такая же базовая компетенция, как умение пользоваться телефоном. Без этого большая часть интернета просто недоступна. Родители тоже постепенно в этом разбираются, но многим взрослым проще смириться и уйти в ограниченный, но официальный сегмент сети, чем разбираться с техническими нюансами.
Мне кажется, государство вряд ли остановится на нынешнем уровне ограничений: слишком много западных сервисов еще остается доступным. Иногда складывается впечатление, что все делается исключительно для того, чтобы причинить гражданам максимальный дискомфорт. Не уверена, что это основная цель, но выглядит именно так — будто кто‑то вошел во вкус.
О молодежном движении, которое призывало выйти на акции против блокировок, я слышала, но сама к нему отношусь с осторожностью. На его фоне, правда, осмелели другие активисты, которые попытались согласовать митинги уже официально, и это по‑своему важно. Мы с друзьями собирались пойти, но из‑за путаницы и переноса даты ничего не получилось. В любом случае здорово, что хотя бы кто‑то пробует использовать легальные формы выражения несогласия, даже если в итоге разрешения получить не удается.
Я придерживаюсь довольно либеральных взглядов, мой партнер и большинство друзей — тоже. Это не столько про абстрактный интерес к политике, сколько про желание хоть как‑то проявить гражданскую позицию. Понимая, что один митинг ничего не изменит, все равно хочется показать, что мы не согласны с происходящим.
Будущего в России я для себя пока не вижу. Очень люблю страну, культуру, язык, но понимаю: если в ближайшее время ничего не изменится, я не смогу нормально устроить жизнь здесь. Не хочу жертвовать всем только потому, что привязана к родине. Одна я вряд ли что‑то изменю, а люди в целом, к сожалению, очень напуганы и пассивны, и это понятно: риск за участие в протестах огромный, это не европейская история.
Планирую поступать в магистратуру в Европе и, возможно, остаться там надолго. Вернулась бы, только если в стране изменится политический курс. Я бы не стала называть происходящее полноценным тоталитаризмом, но кажется, что мы все ближе к этому.
Хочу жить в свободной стране и не бояться лишнего слова. Не бояться, что обычные проявления близости на улице кто‑то истолкует как «пропаганду». Подобный постоянный контроль сильно бьет по психике, а она у меня и так не в идеальном состоянии.
Учусь в 11‑м классе и не понимаю, чего ждать от завтрашнего дня, хотя именно сейчас должна строить планы. Честно говоря, нахожусь в моральном тупике и не чувствую безопасности в этой стране. Иногда кажется, что проще выйти в одиночный пикет и смириться с последствиями, чем жить в постоянном напряжении, но я стараюсь гнать такие мысли. Очень хочется верить, что в ближайшее время что‑то изменится и люди начнут искать достоверную информацию и критически мыслить.
«Я списывал информатику через нейросеть — VPN выключился, и все зависло»
Егор, 16 лет, Москва
Тот факт, что нужно постоянно пользоваться VPN, уже не вызывает у меня сильных эмоций. Это длится так давно, что воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Но в повседневной жизни это, конечно, мешает: VPN то не работает, то его приходится без конца включать и выключать — одни сайты без него не открываются, другие, наоборот, не работают с ним.
Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок у меня не было, но мелкие истории случаются. Например, недавно я списывал задание по информатике: отправил задачу в ChatGPT, он ответил, но не успел выдать код, потому что в этот момент отвалился VPN. Пришлось переходить в другую нейросеть, которая работала без обходов, и там уже доделывать.
Иногда из‑за сбоев не получается связаться с репетиторами, но иногда я этим даже пользуюсь — можно сослаться на проблемы с мессенджером и не выходить на связь.
Помимо нейросетей и Telegram, мне постоянно нужен YouTube: и для учебы — посмотреть объяснение темы, и для развлечений — сериалы и фильмы. Недавно начал пересматривать фильмы Marvel в хронологическом порядке. Иногда смотрю что‑то на «VK Видео» или просто ищу другие платформы через браузер. Пользуюсь также Instagram и TikTok. Читать люблю меньше, но если читаю, то либо бумажные книги, либо сервисы электронного чтения.
Из способов обхода блокировок использую только VPN. Знаю, что друзья ставят себе специальные клиенты мессенджеров, которые работают без VPN, но сам пока не пробовал.
Мне кажется, в основном именно молодежь активно обходит блокировки. Кто‑то общается с друзьями за границей, кто‑то зарабатывает в соцсетях или мессенджерах. Сейчас без VPN уже почти никуда не зайдешь и мало что сделаешь, разве что поиграешь в какие‑нибудь офлайн‑игры.
Что будет дальше, сказать сложно. Недавно мелькали новости, что хотят частично смягчить блокировку Telegram из‑за недовольства людей. Мне кажется, это не та соцсеть, которая напрямую подрывает государственные ценности — по крайней мере, так это воспринимается многими пользователями.
Про митинги против блокировок я почти ничего не слышал, и мои друзья, кажется, тоже. Думаю, даже если бы знал заранее, все равно бы не пошел: родители вряд ли отпустили бы, да и особого интереса у меня нет. Кажется, что мой голос там не сыграет заметной роли. К тому же странно выходить на улицу именно из‑за отключения конкретного мессенджера, когда есть другие, более серьезные темы. Хотя, может быть, действительно когда‑то нужно с чего‑то начинать.
В целом мне политика никогда не была интересна. Я читал, что равнодушие к политике в собственной стране — это плохо, но честно: мне всегда было все равно. Вижу в интернете ролики, где политики ругаются, бросаются водой, оскорбляют друг друга, — не понимаю, что в этом такого, чтобы за этим следить. Наверное, кто‑то должен заниматься этими вопросами, чтобы не было крайних сценариев, как в жестко закрытых странах. Но самому мне в это погружаться не хочется. Сейчас сдаю экзамен по обществознанию, и как раз раздел про политику знаю хуже всего.
В будущем хочу заниматься бизнесом. С детства смотрел на дедушку, который работает в этой сфере, и говорил, что хочу быть как он. Насколько сейчас комфортно вести бизнес в России, я глубоко не анализировал, но предполагаю, что многое зависит от выбранной ниши.
Кажется, что блокировки по‑разному сказываются на предпринимателях. Для кого‑то они даже создают возможности: когда ограничиваются крупные международные платформы и бренды, для местных компаний появляются дополнительные ниши. Но в любом случае это риск: если человек зарабатывает на зарубежных сайтах и приложениях, жить с осознанием, что в любой момент все может обрушиться, очень тяжело.
О переезде я серьезно не думал. Мне нравится жить в Москве. Когда бываю за границей, часто складывается ощущение, что некоторые города по уровню сервиса проигрывают: у нас можно заказать что‑то даже глубокой ночью, а там нет. Москва кажется мне безопасной и развитой, здесь живут родные и друзья, все знакомо. Поэтому жить постоянно в другом месте я пока не хочу.
«Интернет — это уже часть личности. Его отключение ощущается как удар по будущему»
Истории подростков из разных регионов России показывают, насколько глубоко интернет врос в повседневную жизнь. Для них сеть — это не просто развлечение, а основная инфраструктура общения, учебы, самообразования и первых профессиональных шагов.
Постоянные блокировки, работа по «белым спискам», отключения мобильного интернета и ограничения зарубежных сервисов воспринимаются ими одновременно как фон и как личное давление. Они учатся обходить запреты, помогают взрослым настраивать VPN и прокси, но при этом живут с постоянной тревогой: завтра может перестать работать то немногое, что еще осталось доступным.
Кто‑то решает адаптироваться и строить будущее в России, кто‑то уже планирует уехать учиться или жить за границу. Почти все говорят об усталости, страхе и ощущении изоляции, но при этом продолжают искать способы сохранить доступ к информации и поддерживать связи с внешним миром.
